В зеркальном зале Ballhaus Berlin, не менявшемся с послевоенных лет, The Velvet Creepers разыгрывают NOCTURNE — квир-кабаре, которое не реконструирует веймарскую эпоху, а пропускает её через тела, которым та эпоха не дала бы сцены.
В берлинском Bardo Projektraum ежемесячная серия RADAЯ собирает мигрантских FLINTA-артистов, превращающих экспериментальный звук из жеста разнообразия в структурное решение о том, кто получает сцену — и на каких условиях.
Marina Abramović переносит в Gropius Bau четырёхчасовой ритуал из тринадцати сцен, где балканский архаичный эрос разворачивается перед публикой без смартфонов и без дистанции — и где тело семидесятидевятилетней художницы работает уже не как инструмент предела, а как архив стёртой памяти.
В Berliner Ringtheater палестинский художник Mudar Al-Khufash направляет камеру на зрителя и спрашивает, чем наблюдение отличается от соучастия, — в городе, где сама возможность такого перформанса уже является политическим жестом.
Балет о Nureyev, запрещённый в России за «пропаганду», совершает собственный побег — берлинская премьера Staatsballett Berlin превращает цензурное изгнание в хореографию свободы, буквально повторяя сюжет своего героя.
Два хореографа за пятьдесят разбирают романтические клише — цветы, пластинки, пение в розу — чтобы добраться до единственного, что переживает и страсть, и привычку: потребности быть увиденным тем, кто действительно смотрит.
Двенадцать перформеров час без остановки поют одну и ту же песню, бегут, играют и разрушаются на глазах у зала — Miet Warlop привозит в Берлин свой марафон абсурда и горя, выросший из реквиема по погибшему брату двадцатилетней давности.
Пятьдесят квир-людей с малыми барабанами в бывшей насосной станции на Spree: на MaerzMusik 2026 Luxa M. Schüttler превращает самый дисциплинированный инструмент оркестра в инструмент коллективного неповиновения.
Берлинский двойной вечер DART Dance Company задаётся вопросом, что остаётся от тела, когда из него уходит жизнь, — и хореограф Kinga Varga в работе Kompt предлагает обойтись без пафоса и шока, оставив только тишину и вес.
В 83 года Katalin Ladik приезжает в берлинскую LEVY Galerie с перформансом, детали которого неизвестны заранее — и это не интрига, а шестидесятилетний метод: голос, тело, ритуал, не поддающийся ни пересказу, ни воспроизведению без её присутствия.