В 2005 году Marina Abramović сняла видео, в котором женщины задирали юбки к небу, чтобы отогнать бурю, а мужчины ложились лицом в землю, прижимаясь гениталиями к траве ради плодородия. Это была не провокация ради провокации — это были реальные балканские ритуалы, задокументированные этнографами, архаичная логика тела как инструмента диалога с космосом. Двадцать лет спустя этот видеопроект развернулся в четырёхчасовое перформативное действо с десятками исполнителей, тринадцатью сценами и свободно перемещающейся публикой. В апреле 2026 года оно добирается до Gropius Bau — в рамках программы к семидесятипятилетию Berliner Festspiele.

Balkan Erotic Epic — работа, которая вызревала четверть века. Abramović, родившаяся в Белграде в 1946 году, покинула Югославию в 1976-м и построила карьеру, ставшую синонимом перформанса как такового: стрела, нацеленная в сердце, горящая деревянная звезда, двенадцать дней на платформах галереи без еды, поход по Великой Китайской стене — навстречу Ulay и расставанию с ним. Но распад Югославии в девяностые запустил медленный разворот к корням. В 1997 году появился Balkan Baroque — перформанс на Венецианской биеннале, где художница мыла окровавленные коровьи кости, оплакивая балканские войны. Работа принесла ей «Золотого льва». С тех пор «Балканы» в её практике — не географическая точка, а операционная система: способ говорить о теле, насилии, сексуальности и сакральном через призму региона, который для западного зрителя остаётся одновременно частью Европы и её подавленным бессознательным.

Двойной взгляд Abramović — изнутри балканской культуры и снаружи, глазами западного арт-мира — подробно проанализирован в академической литературе. Она одновременно этнограф и объект этнографии, жрица ритуала и куратор его музеефикации. Это продуктивное противоречие, но оно же — источник обоснованных вопросов: кто имеет право ставить «аутентичные» ритуалы на сцене? Где проходит граница между археологическим жестом и экзотизацией? Abramović, судя по интервью, осознаёт эту проблему — сербская модельер Roksanda Ilincic, работавшая над костюмами, была выбрана именно потому, что «понимает этот регион». Но осознание проблемы и её решение — разные вещи. Когда балканские ритуалы плодородия разворачиваются перед берлинской публикой, платящей за билет, дистанция между ритуалом и спектаклем не исчезает от того, что художница родилась в Белграде. Этот зазор — не слабость работы. Это её самое честное место.

Премьера Balkan Erotic Epic прошла в октябре 2025-го в манчестерской Aviva Studios — огромном пространстве Factory International, задуманном как дом для искусства, которое не помещается в привычные форматы. Затем — Barcelona, Gran Teatre del Liceu. Рецензии на манчестерскую премьеру оказались преимущественно положительными — настолько, что Abramović, заранее подписавшая контракт с Taschen на публикацию разгромных отзывов, не нашла материала для книги. «Теперь, когда я могу себе позволить плохие рецензии, я не могу их найти», — сказала она. Ирония в том, что это, возможно, точнейший индикатор проблемы: Abramović, чья карьера строилась на риске и уязвимости, теперь настолько институционализирована, что даже работа об архаичном эросе и смерти считывается критиками как событие, а не как вызов. Вопрос в том, способна ли сама работа вернуть тот дискомфорт, который рецензии разучились фиксировать.

Что увидят зрители в Gropius Bau? Тринадцать сцен, между которыми можно перемещаться свободно, выстраивая собственную драматургию. Грибной сад из фаллических объектов. Массовая оргия. Танцующие скелеты. Погребальная свадьба — реальная балканская традиция, в которой невесту выдают замуж за мертвеца. Ножевой танец burrnesha — женщин, которые в албанской традиции принимают обет безбрачия и берут на себя мужскую социальную роль. Женщины, обнажающиеся перед небом, чтобы спасти урожай. Музыка Marko Nikodijević, в которой электроника переплетается со средневековыми обрядовыми песнопениями. Хореография Blenard Azizaj. Анимации Sonia Alcón. Видеопроекции на экранах вокруг живого действия дополняют перформанс, но детали технической реализации берлинской версии пока не раскрыты. И — важная деталь — у входа отбирают телефоны. «Это нельзя пережить через экран смартфона», — говорит Abramović. В эпоху, когда каждый перформанс существует прежде всего как контент, это решение — само по себе радикальный жест, хотя и рифмующийся с тем, что делают уже многие: от Yondr-чехлов на концертах до правил Berghain.

Gropius Bau — логичное пространство для этой работы, хотя и не самоочевидное. Здание, спроектированное Martin Gropius и Heino Schmieden, несёт в себе собственную травму: тяжело повреждённое бомбардировками 1945-го, оставленное в руинах у Берлинской стены, спасённое от сноса внучатым племянником архитектора — основателем Bauhaus Walter Gropius. Реконструкция началась в 1978-м и затянулась на годы. Здание, которое было разрушено, стояло на границе двух миров, было восстановлено и теперь принимает искусство о теле, границах и памяти, — в этом есть рифма, которую, подозреваю, Abramović считала бы не случайной.

Берлинская версия заявлена как совместное производство Berliner Festspiele, Factory International, Gran Teatre del Liceu, Park Avenue Armory и WestK. Манчестерская версия задействовала более семидесяти исполнителей; берлинский анонс говорит о «более чем тридцати». Это существенная разница, и пока неясно, означает ли она сокращённую версию, иную конфигурацию сцен или адаптацию под архитектуру Gropius Bau с его анфиладой залов вокруг центрального атриума. Четырёхчасовой формат, свободное перемещение публики, тринадцать параллельных сцен — всё это предполагает пространство совершенно иного типа, чем манчестерский бетонный бокс Aviva Studios. Как именно работа перенастроится под неоренессансные залы с мозаиками и рельефами — вопрос, от которого зависит многое.

Abramović сейчас семьдесят девять. Она говорит, что её присутствие на сцене в Balkan Erotic Epic «гораздо более скромное», чем в прежних работах, но отказаться от него полностью не может: «Мне нужно чувствовать это головокружение, подставляться перед другими, рисковать». Это уже не тело-как-предел, каким оно было в семидесятые и восьмидесятые. Это тело-как-архив — поверхность, на которой записаны воспоминания, стёртые войной, религией, коммунизмом и стерилизованной современностью. «Я только что создала крошечную новую форму искусства», — сказала она после манчестерской премьеры. Скромность не входит в число её добродетелей, но масштаб претензии здесь, по крайней мере, соразмерен масштабу работы.

Balkan Erotic Epic позиционируется как «кульминация двадцатипятилетнего исследования». И в этом, возможно, главный нерв работы. Она спрашивает не «что такое балканский эротизм?», а «что происходит, когда обряды, изначально направленные на управление стихиями, плодородием, смертью, активируются в теле современного зрителя?» Не реконструкция и не ностальгия, а что-то вроде археологического раскопа, который обнаруживает не мёртвый артефакт, а живой нерв. Публика в Gropius Bau окажется не перед сценой, а внутри ритуала — без телефона, без дистанции, без привычного фильтра иронии. Что именно это с ней сделает, я предсказать не могу. Но три десятилетия критического дискурса вокруг Abramović говорят об одном устойчиво: дискомфорт — это и есть точка входа.