130 000 исчезнувших в Мексике — и две художницы, которые копали в пустынях вместе с семьями пропавших, открывают в Studio Я при Maxim Gorki Theater спекулятивный бутик одежды «против исчезновения», где ценник и размерная сетка становятся единственным способом заставить смотреть на то, от чего все давно отвернулись.
Квир-рейв без гуглящихся артистов, без цифрового следа площадки и с названием, которое первым делом выдаёт детскую хирургическую аномалию — Cloaca в Ask a punk устроена так, что отличить провал маркетинга от его сознательного отсутствия можно будет только внутри комнаты.
На FIND 2026 в Schaubühne Katie Mitchell ставит спектакль без единого слова — день из жизни коровы и оленя, и этот жест молчания оказывается громче всей программы фестиваля, где театр заново выясняет, что делать, когда речь перестаёт работать.
Триста фотографий из архива Bauhaus-Archiv впервые собраны в бывшем прусском офицерском казино на Jebensstraße, чтобы показать, как женщины школы — от Lucia Moholy до ringl+pit — превращали камеру в инструмент самоопределения внутри институции, которая декларировала равенство, но выдавала им ткацкие станки.
Marina Abramović переносит в Gropius Bau четырёхчасовой ритуал из тринадцати сцен, где балканский архаичный эрос разворачивается перед публикой без смартфонов и без дистанции — и где тело семидесятидевятилетней художницы работает уже не как инструмент предела, а как архив стёртой памяти.
Сорок лет выбираясь из тени отца, Femi Kuti построил собственное здание — восьмого апреля в Heimathafen Neukölln он проверит, может ли оркестровый afrobeat, слишком длинный и слишком громкий для стриминговой эпохи, всё ещё работать как оружие.
Juana Molina, бросившая аргентинское телевидение ради тридцати лет музыки из петель и мутаций, выступает в берлинском silent green Kulturquartier — бывшем крематории, где её ирония по поводу торжественности столкнётся с архитектурой, спроектированной для ритуала.
В Berliner Ringtheater палестинский художник Mudar Al-Khufash направляет камеру на зрителя и спрашивает, чем наблюдение отличается от соучастия, — в городе, где сама возможность такого перформанса уже является политическим жестом.
Четверть миллиона африканских солдат освободили юг Франции, а потом были вычеркнуты из истории — выставка в Haus der Kulturen der Welt не поминает их, а предъявляет счёт за восемьдесят лет тишины.
Десять музыкантов из рабочего района São Paulo, полтора десятилетия играющих афробит без единого спетого слова, привозят свой неклассифицируемый звук под крестовые своды берлинского Gretchen — бывших прусских конюшен, где каменная акустика обещает превратить четыре духовых и двойную перкуссию в нечто физически неизбежное.