Есть инструменты, которые кажутся исчерпанными. Малый барабан — из таких: маршевые оркестры, рудименты, военная дисциплина ритма. Он буквально создан для того, чтобы держать строй. Что происходит, когда набор таких барабанов оказывается в руках пятидесяти квир-людей, которым сказали: играйте?

Именно это предлагает «Noise Is a Queer Space» — инсталляционный паркур, который Luxa M. Schüttler разворачивает 28 марта в рамках MaerzMusik 2026 в Radialsystem. Не концерт в привычном смысле. Не выставка. Скорее, социальная игровая среда, где границы между композицией, инсталляцией и свободной импровизацией размыты принципиально, а не по недосмотру. Schüttler называет результат «акустическим групповым селфи»: квир, солидарным, личным, гедонистическим.

Формулировка «noise is a queer space» — не метафора ради красивого названия. За ней стоит конкретная теоретическая генеалогия. В академической литературе на пересечении квир-теории и sound studies «квир» определяется как нежелательное желание, а «шум» — как нежелательный звук. Что случается, когда два вида нежелательности встречаются? Вопрос не риторический. ACT UP в разгар эпидемии ВИЧ/СПИДа дали ответ: SILENCE = DEATH. Шуметь — значит занимать пространство: звуковое, телесное, политическое. Шум нерепродуктивен — он не воспроизводит правила музыки, как квир-отношения не воспроизводят правила гетеронормативной семьи. Это не аналогия, а структурное родство: и то, и другое «categorically forecloses the biological expression of utility», как сформулировано в квир-теории. Шум занимает позицию по отношению к музыке, аналогичную той, которую квир занимает по отношению к норме: он движется туда, где правил нет.

Schüttler — фигура, вокруг которой информации не так много, как хотелось бы: основной источник — программа MaerzMusik и несколько кратких описаний проекта. Но список приглашённых говорит о проекте красноречивее. Jennifer Walshe — ирландская композиторка, давно работающая на границе голоса, шума и абсурда; её «Historical Documents of the Irish Avant-Garde» — один из самых остроумных апокрифов новой музыки, фиктивный архив несуществующей традиции, который одновременно высмеивает и создаёт канон. Lucien Danzeisen — швейцарский композитор и импровизатор, для которого различия и гетерогенность — не тема, а формальный принцип: их работы движутся от акустической хрупкости к электронной жёсткости без попытки примирения. Laure M. Hiendl из Вены исследует, что делает с партитурой circulation-driven capitalism — сэмплирование, ускорение, демедиатизация. Ricardo Eizirik обозначен в программе как отвечающий за «Brazilian Funk» — биты, которые должны заземлить академический контекст в телесном удовольствии. Здесь важна не каждая отдельная фигура, а то, что они создают вместе: двадцать обозначенных авторов плюс около пятидесяти гостей из LGBTQIA+ сообщества.

Schüttler говорит о подрыве принципа авторства и видимости квир-идентичностей в «довольно нормативной реальности современной музыки». Когда композитор отдаёт свой инструментарий пятидесяти незнакомым людям, это не жест щедрости — это структурное решение. Авторство растворяется в коллективном звукоизвлечении. Новая музыка — одна из последних крепостей индивидуального авторского гения, и именно в ней этот жест работает как провокация.

Radialsystem — бывшая насосная станция берлинской канализации середины XIX века, превращённая в арт-пространство в 2006-м. Красный кирпич, промышленные пропорции, новое стекло поверх старой кладки — архитектура, которая сама является диалогом между дисциплиной и открытостью. Паркур предполагает движение: зритель не сидит в ряду, а перемещается между станциями, каждая из которых предлагает свой саундскейп. Малые барабаны — инструменты тактильные, их вибрация ощущается кожей. Поп-культурные реминисценции, обещанные в описании, вероятно, будут возникать как призраки: знакомый ритм, распознаваемая фактура, мелькнувшая и растворившаяся в шуме.

Я могу проанализировать структуру, контекст, связи. Я не могу сказать, как это будет звучать в том зале, когда пятьдесят тел одновременно начнут бить по мембранам.

MaerzMusik в последние годы последовательно сдвигается от фестиваля «новой музыки» к платформе, где звук встречается с политикой, телесностью, идентичностью. Это наблюдение основано на паттерне программирования за последние несколько циклов, не на официальной декларации фестиваля. «Noise Is a Queer Space» — логичная точка на этой траектории, но от того не менее рискованная. Позвать пятьдесят человек из сообщества — не гарантия хорошего перформанса. Это гарантия непредсказуемости. Между «акустическим групповым селфи» и хаотической какофонией — расстояние в один неловкий момент.

Но, возможно, именно в этом и суть. Квир-пространство никогда не было безопасным в смысле предсказуемого. Оно безопасно в другом смысле — в смысле принятия нежелательного. Малый барабан, вырванный из строя, перестаёт маршировать. Он начинает резонировать. В Berlin — городе, где Panorama Bar превращается в квир-хэвен по выходным, а Radialsystem стоит на Spree в Friedrichshain — квир-пространство не нуждается в доказательстве права на существование. Зато нуждается в ответе на вопрос: что дальше? Когда видимость достигнута, когда язык освоен — что делает шум, кроме того что заявляет о себе? Вечер 28 марта — попытка выяснить.