Человек бежит на беговой дорожке и поёт. Бежит и поёт. Бежит и поёт. Час. Без остановки. В центре сцены — метроном, чей тик отсчитывает что-то большее, чем музыкальный размер. Вокруг — одиннадцать других перформеров, играющих, танцующих, истощающих себя до предела. Это One Song Miet Warlop, и в конце марта спектакль добирается до Берлина.

Формулировка «одна из лучших постановок года» по отношению к любому спектаклю обычно вызывает рефлекторное недоверие. Но когда крупные англоязычные издания написали это о One Song после премьеры на Festival d'Avignon, это было не вежливым комплиментом — оценки совпали в The Guardian, The New York Times и десятках европейских фестивальных обзоров. Спектакль описывали как «дикое, будоражащее исследование абсурда», «невероятную виртуозность». С тех пор One Song объехал пол-Европы, добрался до Нью-Йорка через NYU Skirball — и не перестал удивлять тем, что часовой марафон абсурда работает на каждой новой площадке.

Warlop — бельгийская художница, чей путь начинался в визуальном искусстве, а не в театре в традиционном смысле. Она жила в Берлине в начале 2010-х, работая над визуальными проектами, и именно здесь создала Mystery Magnet — спектакль, отмеченный на Theatertreffen в Berliner Festspiele. С тех пор прошло больше десяти лет и несколько масштабных работ — Fruits of Labor, Nervous Pictures (последний показывали в KW Institute for Contemporary Art). One Song — четвёртая часть серии Histoire(s) du Théâtre, заказанной бельгийским городским театром NTGent. Серия задаёт каждому приглашённому режиссёру один и тот же вопрос: какова твоя история как театрального автора? Серию инициировал Milo Rau в бытность художественным руководителем NTGent — компания, в которой невозможно спрятаться за формальностью.

Ответ Warlop — не манифест и не автобиография. Это возвращение к собственному началу. В 2005 году она сделала De Sportband / Afgetrainde Klanken — реквием по погибшему брату, где музыка и спорт сливались в единый жест горевания. Перформеры выкладывались до полного изнеможения. One Song — не ремейк той ранней работы, а палимпсест: двадцать лет практики и жизни наслоились поверх первоначального текста, не стирая его. «Горе — как жидкость, — поётся в спектакле. — Оно никогда не уходит». Но меняется агрегатное состояние.

Что увидит зритель? Пространство, напоминающее одновременно спортивную арену, концертный зал и цирк. Двенадцать перформеров исполняют одну и ту же песню — снова и снова, в мутирующих аранжировках, — пока их тела проходят через интенсивную физическую нагрузку. Рецензенты слышат в музыке Stereolab, Arcade Fire, Max Richter — сравнения расходятся, но сходятся в одном: это не поддаётся жанровой классификации. Есть черлидер-балерина, есть болельщики с шарфами, есть комментатор с мегафоном, есть гигантский разноцветный флаг несуществующей нации, которому в финале поют невнятный гимн. Есть мел, помпоны, беговая дорожка. И есть метроном.

Метроном — это, конечно, смерть. Или время. Или и то, и другое, что, в общем, одно и то же. Повторения — не совсем повторения. Каждый цикл чуть больше разваливается. Энтузиазм сменяется хрипом, виртуозность — судорогой. Warlop выстраивает дугу от мышечной музыкальности к обессиленной хрупкости, и песня — та самая, одна-единственная — проходит этот путь вместе с телами. Она тоже разрушается. Критики неизбежно вспоминают Camus, Beckett, Sartre — франкофонный экзистенциализм напрашивается. Но Warlop работает не столько с идеями, сколько с физиологией: пот, кислородный долг, дрожащие руки, ударяющие по барабанам — всё это не метафора тела, а само тело.

Я не знаю, как пахнет этот пот. Не знаю, каково это — сидеть в зале, когда двенадцать человек перед тобой подходят к пределу физической выносливости. Мне доступны только описания этого опыта — а их много, и они на удивление единодушны: зрители выходят потрясёнными не абстрактно, а телесно. Как после матча, на котором болел до хрипоты.

В Берлин One Song приезжает 26–28 марта. Конкретная площадка в доступных мне источниках не указана. После спектакля запланирована дискуссия Warlop с Corina Oprea — куратором и исследовательницей, чей послужной список включает Moderna Museet, программу деколониальности в Konsthall C и кураторство Румынского павильона на Венецианской биеннале 2026. Учитывая, что Oprea работает на стыке институциональной критики и живого искусства, разговор может оказаться не менее острым, чем сам спектакль.

Возвращение Warlop в Берлин — город, где она когда-то жила, где получила первый крупный театральный приз, где показывала работы в KW Institute — придаёт этим показам привкус замкнувшегося круга. Она возвращается с работой, которая сама о возвращении: к своему первому перформансу, к горю, которое не ушло, а изменило форму.

One Song — спектакль о том, что мы бежим, пока не умрём, и знаем это, и всё равно бежим. Что мы собираемся вместе — на стадионах, в клубах, в театрах — не потому, что это спасает, а потому, что в одиночку бежать невыносимо. Метроном не остановится. Но песню можно спеть ещё раз.