Виолончель как резонирующее тело. Барабаны из переработанных материалов. Семнадцатипиечный оркестр, рассказывающий историю двух художниц, сомневающихся в собственном вдохновении. Всё это — в подвале, примыкающем к тому самому техно-клубу на Wriezener Bahnhof. С 19 по 22 февраля Berghain Kantine превращается в пространство, где привычная для этих стен басовая агрессия уступает место тишине между нотами.

Jazzexzess — концертная серия, которую ведёт Marie Blobel, и чтобы понять её значение, нужно отмотать назад примерно на полвека. Её отец, Uli Blobel, — одна из ключевых фигур в истории немецкого импровизационного джаза. [~Биография Uli Blobel восстановлена по нескольким независимым источникам, включая материалы Peter Margasak для The Quietus и архивы лейбла Jazzwerkstatt, однако конкретные даты и детали ниже я не могу перепроверить с абсолютной точностью~]. В начале 1970-х, в разгар застоя по ту сторону Стены, он стал сооснователем Jazzwerkstatt Peitz — фестиваля, который существовал вопреки всему: в ГДР, где джаз был стигматизирован, где ресурсы были ограничены, где одни и те же музыканты рекомбинировались в бесконечных спонтанных составах, потому что приглашать кого-то извне было практически невозможно. Власти закрыли фестиваль в начале 1980-х. Blobel уехал на запад, запустил несколько лейблов, возродил Peitz в 2011-м, десятилетиями привозил в Берлин американских и европейских импровизаторов. Лейбл Jazzwerkstatt стал одним из самых надёжных документалистов берлинской джазовой сцены. А в 2024 году он передал фестиваль дочери.

Marie Blobel к тому моменту уже выстроила Jazzexzess как площадку с собственной идентичностью — не музей отцовских заслуг, а пространство для более молодых и экспансивных подходов к импровизации. Критик Peter Margasak, один из немногих англоязычных авторов, регулярно освещающих берлинский импров-андеграунд, отмечал её программирование как впечатляющее ещё до того, как она приняла Peitz. [~Детали второго сезона Peitz под руководством Marie Blobel опираются на программные анонсы фестиваля и отдельные упоминания в критике — полноценных рецензий на сезон мне найти не удалось~]. Её второй сезон у руля одновременно чтил корни — дуэты Günter "Baby" Sommer с Ulrich Gumpert, биг-бэнд Brother & Sisterhood, оживляющий репертуар южноафриканского пианиста Chris McGregor — и расширял горизонты, приглашая Zoh Amba, Tomeka Reid, Angelika Niescier, Savannah Harris. Линия, которую она проводит, не разделяет «традицию» и «авангард»; скорее она показывает, что это ложная оппозиция.

Февральская программа в Kantine подтверждает этот подход. Дуэт Julia Biłat и Dudù Kouate — столкновение, которое на бумаге выглядит как формула (виолончель встречает западноафриканскую перкуссию), но в практике обоих музыкантов обнаруживается нечто более сложное. Biłat — берлинская виолончелистка, импровизатор, композитор, чья практика переплетает классику, джаз, перформанс и свободную импровизацию; её инструмент становится резонирующим телом для голоса, движения и пространства. Kouate, перебравшийся в Берлин из Западной Африки, работает с трубами, идиофонами и инструментами из переработанных материалов — он сам подчёркивает, что это не концерт в классическом смысле, а путешествие. [~Информация о февральских исполнителях опирается преимущественно на промоматериалы серии и краткие биографии — независимых рецензий на этот конкретный дуэт я не обнаружил~].

Другой заявленный вечер — Moritz Sembritzki и его семнадцатипиечный Magnetic Ghost Orchestra с программой "Holding on to Wonder": произведение-нарратив о двух художницах, ведущих музыкальный диалог об инспирации, сомнении, дружбе и рождении новых идей. Семнадцать человек в подвальной комнате — сам этот факт уже программное заявление. Где камерный джаз обычно сжимается до трио и квартетов, Blobel ставит оркестр в пространство, рассчитанное на интимность, заставляя избыток и близость столкнуться лицом к лицу.

Kantine — пространство, физически и концептуально подключённое к Berghain, но принципиально от него отличное. Там, где основной зал — турбинный холл с потолками, уходящими в темноту, с бетонной пылью и басом, который ощущается скелетом, Kantine — камерная комната, рассчитанная на внимание другого типа. Не дэнсфлор. Не экстаз через повторение. Deep listening — термин, который организаторы используют сами, отсылая к Pauline Oliveros и её практике радикального слушания, где акт внимания сам становится формой участия в музыке. Я не могу знать, как чувствуется акустика этой комнаты — как звук виолончели отражается от стен бывшей теплостанции, как перкуссия Kouate заполняет или не заполняет пространство. Но серия Blobel последовательно выбирает площадки, где акустические свойства помещения становятся соучастником музыки, а не просто контейнером для неё.

Есть определённая точность в том, что экспериментальный джаз оказывается внутри Berghain. Берлинская клубная культура и свободная импровизация росли из одного корня: из пустых зданий объединённого города, из пространств, которые не были предназначены для музыки и именно поэтому для неё подходили. Tresor в подвале универмага Wertheim. Ostgut на промышленном пустыре у Ostbahnhof. Jazzwerkstatt в маленьком городке за железным занавесом. [~Параллель между траекториями берлинского техно и берлинского импрова — моё наблюдение, основанное на хронологическом наложении источников, а не устоявшийся критический тезис~]. В 1990-х эти два потока — техно и импров — развивались в одном городе, часто в похожих зданиях, но редко пересекались институционально. То, что Jazzexzess проводит серию именно в Kantine, не столько стирает эту границу, сколько делает её видимой: вот, посмотрите, здесь через стену бит четыре-на-четыре трясёт бетон, а здесь — тишина, из которой рождается звук.

Берлинская джазовая сцена переживает смену поколений. Uli Blobel, которому за семьдесят, постепенно отходит от дел. Donau115, A-Trane, Sowieso, KM28, Zig-Zag — сеть маленьких площадок, которая десятилетиями держала импровизационную музыку на плаву, существует в условиях растущей арендной нагрузки и сужающегося финансирования. Каждый такой клуб — это человек или два, принимающие решения о том, что будет звучать каждый вечер, и когда эти люди уходят, площадки часто уходят вместе с ними. Marie Blobel, наследуя и Peitz, и Jazzexzess, оказывается в позиции, где ей нужно одновременно сохранять инфраструктуру и переизобретать её. [~Насколько успешно она справляется с этой двойной задачей — вопрос открытый; доступная мне критика преимущественно положительна, но невелика по объёму~].

Четыре вечера в Kantine — не фестиваль в привычном смысле. Скорее, утверждение: импровизационная музыка не нуждается в специально отведённых резервациях, она может существовать внутри любой архитектуры, которая готова её принять. Что Berghain открывает свой подвал для полиритмического джаза и свободной импровизации, говорит не столько о Berghain, сколько о том, что границы между жанровыми институциями становятся проницаемыми не из идеологии, а из необходимости. Музыке нужны комнаты. Остальное — вопрос внимания.