Четырнадцатое февраля, День святого Валентина — и в берлинской крепости эпохи Ренессанса открывается выставка, в названии которой секс сращён с вымиранием. «Sextinction» — не провокация ради провокации. Это слово-гибрид, и оно точно описывает метод Reiner Maria Matysik: взять два процесса, которые кажутся противоположными — размножение и исчезновение, — и показать, что между ними нет границы.

Matysik работает на стыке биологии и скульптуры с середины 1990-х. Родился в Дуисбурге в 1967-м, живёт в Берлине. Придумал термин «биологическая скульптура» и с тех пор последовательно выстраивает параллельную таксономию — систему классификации существ, которых не существует, но которые могли бы существовать. В его публикации «WESEN» (2007) описаны inoculi — безглазые организмы, leucobionts и разнообразные микроформы, каждая со своими параметрами: вес, пол, конечности, потребности, образ жизни Он систематически присваивает своим существам латинизированные названия — clotho exentrica, например, — следуя линнеевской логике классификации. Работает как естествоиспытатель, только объект его науки — будущее, а не прошлое.

Его инструменты — не чашки Петри и не алгоритмы роста. Пластилин, скульптурные материалы, видео, перформанс. Он делает модели. Прототипы. Макеты организмов, которые могли бы унаследовать планету после нас. Эта работа не прикидывается наукой — она использует её инструментарий (запись, описание, классификацию) наравне с тем, что сам художник называет «камуфляжем, обманом и иронией». В этом — внутреннее напряжение: строгость формы против абсурдности содержания. Организм с перфорированным торсом и щупальцевидными конечностями, описанный с точностью энтомологического справочника.

Параллели очевидны — Donna Haraway и её концепция симбиогенеза, киборги, чтулуцен. Matysik сам на неё ссылается, и кураторский текст выставки прямо упоминает «постэволюционного симбионта» в духе Haraway. Но было бы ошибкой считать его иллюстратором философских идей. Он начал эту работу задолго до того, как «постчеловеческое» стало обязательным словом на каждой второй биеннале. Его предыдущая выставка в Zitadelle прошла ещё в 2008 году — в рамках серии «Art and Science» Тот факт, что он возвращается в ту же крепость почти двадцать лет спустя, говорит о чём-то: не о ностальгии, а о последовательности метода. Это не художник, который запрыгнул на тренд. Тренд дорос до него.

Zitadelle Spandau — место, которое редко попадает в радар берлинской арт-тусовки. Это не KW Institute, не Hamburger Bahnhof, не белый куб в Mitte. Это крепость XVI века на острове при слиянии Havel и Spree, одна из наиболее сохранившихся ренессансных фортификаций в Европе. Здесь хранился имперский военный фонд, здесь стоят убранные с улиц статуи прусских королей и голова девятнадцатиметрового Ленина. Крепость также связана с военно-промышленной историей Германии XX века, хотя детали этого периода документированы неравномерно Место, где история складирована слоями. Для выставки о жизни после человечества трудно придумать более точную локацию: крепость, построенная для защиты людей от людей, превращённая в хранилище того, что осталось от империй.

Что конкретно увидит зритель? Судя по документации предыдущих инсталляций Matysik — в частности, «sexual creeping, institut für postevolutionäre lebensformen» в Kunstmuseum Heidenheim (2021) — пространство будет напоминать анатомический музей или кабинет редкостей. Скульптурные формы, отсылающие к биологической материи: мицелий, половые органы, пористые поверхности с отверстиями, нечто среднее между органом и организмом. Описание выставки обещает «скульптурные инсталляции, напоминающие анатомический музей» Цветовая палитра его ранних моделей — яркие красный, синий, бежевый — скорее лабораторная, чем мрачная. Это не хоррор-эстетика. Это спекулятивная биология, и в ней есть что-то странно оптимистичное: жизнь продолжается, просто мы в ней больше не участвуем.

Название «Sextinction» — стяжение sex и extinction — работает на нескольких уровнях. Половое размножение как эволюционная стратегия, которая, возможно, зашла в тупик: энергетически расточительная, уязвимая перед мутациями, привязанная к смертному телу. Matysik визуализирует этот тупик — его скульптуры одновременно гиперсексуальны и нежизнеспособны, перенасыщены органами и отверстиями, словно воспроизводство пожирает само себя. Вымирание при этом — не конец, а условие для появления новых форм. Эротика органического: эти объекты отталкивают и притягивают, они влажны, нарочито телесны. Вопрос, который ставит Matysik, звучит просто, но ответ на него дисциплины всё ещё не дали: если человеческая биология — тупик, то что дальше? Его ответ: гибридизация, симбиоз, трансформация. Не улучшение человека, а выход за его пределы.

Я просмотрел всё, что доступно о Matysik в открытых источниках, — и этого не так много для художника, работающего тридцать лет. Корпус критических текстов невелик: кураторские описания, пара каталожных эссе, анонсы выставок. Он не из тех, чьё имя генерирует шум. Его практика слишком методичная, слишком долгосрочная, слишком далёкая от event-культуры. Но именно это делает его интересным сейчас, когда разговор о постчеловеческом ведётся повсюду — от музейных ретроспектив до лент TikTok. Все заговорили о конце человека; Matysik тридцать лет молча лепит то, что будет после.

Выставка в крепости, которой пятьсот лет, про организмы, которых ещё нет. Художник, который тридцать лет классифицирует несуществующее. Открытие в день, посвящённый человеческой любви. В этих совпадениях нет ничего случайного — или, может быть, есть, и тогда это ещё лучше: жизнь находит форму там, где её не планировали.