Есть один голос в современной музыке, который не удаётся привязать ни к какой географической точке. Критики годами пытались классифицировать вокал Geordie Greep — «географически неопределимый», «искривлённый крунер», «нечто между оперным и безумным» — и каждый раз промахивались, потому что сам объект классификации уже успевал сместиться. 20 февраля он привезёт свой сольный дебют в берлинский Gretchen — клуб в бывших конюшнях, построенный на стыках жанров, для артиста, который стыки жанров считает единственной допустимой территорией.

Greep — это, конечно, в первую очередь Black Midi, даже если Black Midi больше нет. Группа, собранная в BRIT School, которая потом месяцами обивала пороги лондонских пабов, пока The Windmill в Brixton не дал им сцену. Детали раннего пути Black Midi широко описаны, но конкретные обстоятельства первого концерта в The Windmill варьируются от источника к источнику. Дальше была стремительная дуга: продюсер Dan Carey, подошедший после концерта, контракт с Rough Trade Records, три альбома за четыре года. Schlagenheim (2019) звучал как обвал породы, Cavalcade (2021) добавил оркестровости и театра, Hellfire (2022) довёл нарративную амбицию до предела — каждая песня как короткометражка с кульминацией на последней ноте. Критический консенсус по траектории Black Midi устойчив. А потом, в августе 2024-го, Greep объявил, что группа «теперь бессрочно закончена», с той характерной для него будничностью, которая делает драму ещё более драматичной.

Десять дней спустя — анонс The New Sound. Название обещало перерождение. Реальность оказалась сложнее: барабанщик Morgan Simpson появляется как гость, пара треков переработана из архивов Black Midi, и всё же альбом не звучит как довесок. Он звучит как освобождение от одного конкретного ограничения — необходимости коллективного компромисса. Greep в интервью описывал это без сантимента: в группе каждый музыкант думает «это должно представлять меня», а сессионные музыканты просто читают ноты и играют. На The New Sound их больше тридцати, и эта армия наёмников позволила ему наконец выстроить ту архитектуру, которая раньше существовала только в голове.

Архитектура эта — салса, боса-нова, тропикалия, прог, джаз-фьюжн, пост-панк. Записано в Сан-Паулу. Greep настаивает, что хочет ставить AC/DC и Henry Cow на один уровень, Chick Corea и Art Ensemble of Chicago в одну обойму. Это не эклектика ради эклектики — это конкретная позиция: иерархия жанров фальшива, и он намерен это доказать каждым треком. Marcos Valle и Sérgio Mendes здесь не экзотический гарнир, а структурные опоры. Рецензия в The Quietus уловила тональность точнее других: нечто среднее между Sister Act и Tommy на тропикалийном фундаменте. Звучит как шутка, но описывает ощущение от пластинки с пугающей точностью. Персонажи — жалкие, гротескные, застрявшие в неловких ситуациях — монологизируют в манере Jacques Brel поверх оркестровок, которые переключаются из лаунжевого шёлка в угловатый нойз без предупреждения.

Не все критики убеждены. Некоторые рецензии указывают на структурные проблемы — последняя минута «Walk Up» как пример перегруженности идеями. Возвращаясь к альбомам Black Midi, чувствуешь, как творческая синергия давала каждой идее вес и сопротивление. Сольный Greep иногда напоминает человека, который получил доступ ко всем ингредиентам на кухне одновременно — и решил использовать каждый. Но именно в этом — честность проекта: The New Sound не притворяется отполированным. Он притворяется непретенциозным, что куда более дерзкая ставка.

Gretchen понимает такие ставки. Клуб открылся в 2011 году в бывших конюшнях Прусского 1-го гвардейского драгунского полка — здание 1854 года, чугунные колонны, крестовые своды. Данные о наградах Gretchen основаны на общедоступных упоминаниях премии Applaus. Gretchen работает по принципу, который сами основатели называют cutting edge: не четыре четверти, не мейнстрим, а стыки жанров — drum'n'bass, dubstep, afrobeats, джаз, авангард, фолк. Площадка целенаправленно даёт сцену молодым и малоизвестным артистам — разогрев на этом концерте, Corte!, вписывается в эту логику, хотя информации о них почти нет. Зал вмещает достаточно, чтобы создать плотность, но не настолько велик, чтобы потерять интимность. Для музыки Greep, которая требует близости — видеть, как его лицо переключается между персонажами, как рука перепрыгивает от рваного риффа к джазовому обороту — это критично.

Живой Greep — отдельная категория. Рецензии с туров 2024 года описывают человека, который одновременно дирижирует, играет на гитаре и разыгрывает роли с какой-то маниакальной увлечённостью. Сравнение с «безумным учёным и бэндлидером» появляется в нескольких независимых источниках. Описание концертной динамики основано на рецензиях туров 2024 года, включая Georgia Straight и The New Yorker. Сеты колеблются между рыхлым, исследовательским джемом и отрепетированными до винтика аранжировками — иногда в пределах одной песни. King Crimson, каверящие Steely Dan под руководством Tito Puente — такой образ предложил один рецензент. Можно спорить с пропорциями, но вектор схвачен верно.

Greep в разговорах постоянно возвращается к одной мысли: он хочет, чтобы музыка воспринималась как непретенциозная. Альбом с тридцатью сессионными музыкантами, записанный в Сан-Паулу, с отсылками к тропикалии и прогрессив-року, настаивает на своей простоте — и это не поза, а принцип. Дело не в сложности аранжировок, а в мотивации. Не «посмотрите, как я умён», а «посмотрите, сколько всего мне нравится». Разница тонкая, но существенная. Он ссылается на Inspector Maigret — детективы Simenon, где нет погонь и кульминаций, только атмосфера, локации, медленное проступание правды на последней странице. The New Sound построен похоже: не начало-середина-конец, а сцены, проносящиеся мимо, обрывки монологов, персонажи, застигнутые в нелепых позах.

В Gretchen, между чугунными колоннами прусских конюшен, эта музыка получит ту акустику и ту аудиторию, которые ей нужны: берлинскую, то есть привыкшую к тому, что жанровые границы — это скорее предложение, чем правило. Greep — не самый лёгкий артист для пятничного вечера. Но он один из немногих двадцатишестилетних музыкантов, чей следующий шаг действительно невозможно предсказать — даже переработав всё, что о нём написано.